Вверх страницы
Вниз страницы

frpg Crossover

Объявление


ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ


▪ 02.06.2014 ▪
▪ Студенты, успехов вам на сессии!!!
▪ А в Москве очередная сходка - запишись на встречу, получи обнимашку в подарок!
▪ С наступившем вас летом за окном и в игре! Закупайте кондиционеры, мороженку, открывайте настежь балконы, вылезайте на траву, греться /или жариться/ на солнышке! <3



АДМИНИСТРАЦИЯ НАШ БЛОГ

САМЫЕ АКТИВНЫЕ В ИГРЕ



САМЫЕ АКТИВНЫЕ НА ФОРУМЕ



ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ

1.345 Yo, monsier, I'll get you high!
В ИЮНЕ МЫ ПОЗДРАВЛЯЕМ
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ...

2 - Anub'arak
6 - Theta Sigma (Castiel)
14 - EDI
18 - Michael
ЖЕРТВА ЭТОЙ НЕДЕЛИ James Moriarty

КОНКУРСЫ: "Аукцион" часть 3 "Итоги"










СЕЗОННАЯ ПЕРЕКЛИЧКА ОТЫГРЫШЕЙ!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Король Лев. Начало

БАННЕРЫ ПО ОБМЕНУ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » frpg Crossover » » Архив незавершенных игр » 3.302. Один день из жизни принцессы


3.302. Один день из жизни принцессы

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://s5.uploads.ru/r2CzY.png

В главных ролях:
Robert Lutece& Elizabeth Comstock
Место и время событий:
10 сентября 1909 года, Колумбия, остров монументов
Сценарий:

Стокго́льмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) — термин популярной психологии, описывающий защитно-подсознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия.

Отредактировано Robert Lutece (03-09-2013 20:47:15)

+3

2

Тихо потрескивает старый изломанный граммофон, неспешно крутится заезженная, но все еще любимая пластинка - Роберт украл ее пару лет спустя в одном из джаз-клубов Нового Орлеана. Музыка разливается в воздухе, от чего тот становится тягучим и вязким. В комнате низкие грязные потолки и совсем нечем дышать. В комнате пахнет медом и жареным хлебом. Мужчина вполголоса подпевает Джелли Мортону и пускает по стенам солнечных зайчиков, одной рукой придерживая осколки разбитого жестяного подноса. Розалинд швырнет его на пол неделю спустя. Свет почти не отражается от теперь уже бесполезного куска железа - единственное в комнате окно отчего-то покрылось пылью и копотью. Длинные тонкие трещины струятся по стенам, рвут облезлые и почти бесцветные обои, стирают в пыль посеревшую штукатурку. Лютесу не портит настроение даже это.

Вот уже неделю как Роберт практически живет в башне. Он приходит домой лишь под утро, спит по три-четыре часа, а потом возвращается к статуе. Врачи Комстока давно перестали обращать на него внимание, а военные уже привыкли к его постоянным чудачествам, разве что изредка помахивают автоматами и нехорошо скалятся. Каждое утро Роберт кивает им и натянуто улыбается. Прячет подрагивающие пальцы в карман потрепанного плаща.

Сегодня Роберт в перчатках. На днях Элизабет вцепилась в него мертвой хваткой и расцарапала ему руки. Кончиками пальцев Роберт касается покрасневшей щеки и слегка морщится - свежий порез покалывает и немного саднит. На треть дюйма выше, и девушка выцарапала бы ему глаза. Розалинд бы это не понравилось. Розалинд и так временами считает, что от Роберта мало толку, а без глаз, наверное, было бы еще меньше. Сестра заметила отметины на его руках. Заметила и ничего не сказала, но Роберт чувствовал ее разочарование кожей. Розалинда считает, что он слишком мягок с девчонкой. Лютес проглатывает ее насмешки, подколы и язвительные шутки. Лютес крадет продукты с кухни. На подносе покоятся стакан сока, тосты и баночка с ягодным джемом.

Ее картины висят у Роберта в спальне. Их он тоже украл, разумеется. Еще украдет. Версаль, Остров Сите, Красные огни Мулен Руж. Роберт бывал в Париже. Роберт с удовольствием рассказал бы об этом Элизабет, но что-то подсказывает ему, что девушка вряд ли видит в нем любезного собеседника.

- Элизабет, - никаких сокращений. Рвать на лоскуты имя столь совершенное - пошлость. Элизабет. Его Элизабет. Всегда была его. Должна была быть. Мужчина прикрывает глаза и с досадой поджимает губы - крики девушки третий день кряду не выходят у него из головы. Элизабет вырывается и плачет, когда Роберт крепко, но достаточно осторожно сжимает ее плечи и ведет в процедурную. Он старается быть вежливым. Самым вежливым человеком на свете, хотя девушка дерет кожу с его рук. Мужчина позволяет себе лишь редкие тихие вздохи. Лютес воет от боли и от досады. Она снова скалится и выпускает когти. Роберт знает, Элизабет его ненавидит.

На Элизабет белое платье. Больничная рубашка ей явно не по размеру и свисает почти до колен. Застежки и ремешки подобраны один к одному и сверкают в искусственном солнечном свете. После каждого осмотра врачи отбирают и сжигают ее одежду. Словно она заразная. Ничем не лучше уродов, которые бродят по улицам городов того мира, что остался под ними. Для этого им был нужен Лютес - человек, который не боялся бы к ней прикоснуться. Человек, который выполнил бы всю грязную работу. Врачи тихо посмеиваются и готовят очередную порцию анестетика. Их задача - раскрыть Элизабет. Как раскрывают устриц во время обеда в особо богатых районах Колумбии. Роберт знает, он - единственный человек в этой башне, который не желает девушке зла. 
Последний обход был десять минут назад, и еще около шести с половиной они будут одни. Торопливые шаги и частые всхлипывания гулким эхом отражаются от высоких сводчатых потолков. Ручка массивного люка маняще поблескивает в свете ламп, которые изредка попадаются на пути. Лютес и Комсток проходят мимо люка каждые четыре дня. Роберт распахивает его во сне каждую ночь.

Мужчина опускает взгляд на часы. Он знает, шести с половиной минут вполне достаточно. Достаточно, чтобы поговорить о погоде. Достаточно, чтобы поцеловать любимую девушку. Достаточно, чтобы сбежать. Массивная дверь отворится нарочито медленно и неохотно, скрипнут никем не смазанные петли. Свежий ветер растреплет волосы и сомнет белое платье. Роберт почти уверен, что Элизабет не помнит дуновения ветра. Лютес украдкой глядит на девчонку и надеется увидеть восторг на ее лице. Удивление. Благодарность. Хоть что-нибудь. Но не видит ничего - глаза девушки безразличные и пустые. Мертвые. Воск плавится и по капле стекает по точеным скулам и острому подбородку. Кофе шипит и проливается на паркетные доски, горячие брызги попадают на ткань белоснежной рубашки и расплываются большими темными пятнами, пронзают кожу. Розалинд раздраженно хмурится и выходит из кухни, даже не взглянув в сторону брата, оставив на столе так и не наполненную кружку, уже третью за сегодняшний день.

Тяжелая металлическая дверь плавно скользнет в сторону, запах жареных тостов перебьет запах старых книг и масляных красок.  Роберт слегка наклоняет голову и тихо переступает порог мастерской. В то время, когда Элизабет не привязана ремнями к хирургическому столу, не исколота шприцами и иглами и не бьется в конвульсиях от прикосновения медного провода, она живет как принцесса. Каждые четыре дня ее сказка обрывается одним из тех ледяных криков, от которых сердце вздрагивает и невольно пропускает пару ударов. В такие дни Роберт плотно прикрывает входную дверь и делает музыку немного громче.
Сегодня Элизабет не ожидает его визита, и Роберт не стремится показываться ей на глаза раньше времени. Беглый взгляд выхватывает из темноты мольберты, кисти, испорченные листы бумаги. На столе стоит лишь несколько свечей, и Лютес не может сдержать облегченного стона - мужчина не хочет показывать девушке свое располосованное лицо. Роберт не имеет права выглядеть слабым. Роберт то и дело морщится от ноющей боли.
- Доброе утро, Элизабет.

Отредактировано Robert Lutece (16-10-2013 19:34:02)

+5

3

Элизабет очень любила мечтать. Если здраво взглянуть на ее жизнь, то мечты — это была одна из тех радостей, что были доступны ей без каких-либо ограничений со стороны четырех стен и людей, изредка из-за них приходящих; книги, безудержная фантазия и полная отчужденность от мира делали свое дело — постепенно, день за днем, шаг за шагом, девушка все больше погружалась в мир иллюзий. Она полюбила Париж, полюбила книжных героев, которые заменили ей родных, друзей, знакомых, полюбила выдуманный мир, который каждый день становился новым, словно каждое утро его создателю казалось, что старая версия уже никуда не годится; а еще Элизабет полюбила свободу, которая ей, не видавшей мир иначе, кроме как через огромное обзорное окно в библиотеке, казалась чем-то вроде недосягаемого света в конце туннеля, который становился все дальше, сколько бы она не бежала вперед. Мир для девушки сжался до размеров той самой библиотеки, где хранились источники ее бесконечных мечтаний. Но, казалось бы, она же может быть свободна, может уйти в любой момент, она уже не раз и не два видела обожаемый ею Париж реальным, стоило лишь протянуть руку, лишь сделать шаг вперед, чтобы мечты исполнились... Но каждый раз шаг ее был в противоположную от мечты сторону. Причин для этого она не находила, да и, пожалуй, просто не хотела искать; боялась ли, просто ли не желала знать правду, но факт оставался фактом — сбежать Лиз не могла. Однако, отказ девушки от логического обоснования своих действий не значил, что этого обоснования не существовало в природе, и тут уже было несколько точек зрения. Во-первых, страх: девушка банально боялась, что не сможет более вернуться домой, а мир, который ждет ее по ту сторону светящейся стены, может оказаться не таким радужным, как кажется на первый взгляд. Во-вторых, чувство привязанности к месту, которое почти двадцать лет служило ей домом, которых, пусть и никогда не открывал для нее двери в большой мир, был ее крепостью, ее маленьким миром, к которому она привыкла; да, она с ужасом, хоть и смутно, вспоминала каждое появление врачей — людей, которые неизвестно чего от нее хотели, но каждый раз словно специально мучили ее — но, тем не менее, это был ЕЕ мир. А третьей причиной был человек, который, пожалуй, являлся истинной причиной, которую, впрочем, Лиз боялась признать больше всего. До поры, до времени, правда. И человеком этим был Роберт Лютес.
Тут, наверно, стоит чуть подробнее объяснить всю суть того чувства, что каждый раз буквально взрывало в голове Элизабет маленькую сверхновую, заставляя девушку вести себя еще более непредсказуемо и странно, чем это бывало порой. Все дело в том, что Роберт, будучи, по сути, человеком, приход которого каждый раз означал начало мучений, также являлся еще и тем, кто ее действительно не боялся; в глазах врачей, спрятанных за защитными очками, она видела страх, в их улыбках, скрывающихся за масками, чувствовалась какая-то садистская радость от каждого ее крика, но Лютес был особенным. Он не страшился лишний раз к ней прикоснуться, в то время как для других она была словно бы прокаженная, он улыбался ей своей почти незаметной, какой-то отеческой улыбкой, он разговаривал с ней, приносил завтрак, а она... а она влюбилась. Как маленькая девочка, мечтающая о принце, Элизабет своего принца отыскала в лице Роберта, столь доброго к ней, столь чуткого; наверно, она должна была его ненавидеть, но для девушки, мир которой уже давно был опутан корнями фантазии, многие понятие спутались, сплелись, превратившись в разноцветный калейдоскоп перепутанных осколков, каждый из которых означает что-то свое, в едином танце образуя натуру хрупкую, но способную на безумные, совершенно необъяснимые чувства. И, как всегда, Элизабет нашла самое неподходящее время проявить свой характер, о чем потом страшно жалела, до сих пор проклиная себя за несдержанность: один неверный порыв, неверное движение, слишком много страха в глазах — и все, чувства захлестнули ее тогда с головой, она уже сама не отдавала себе отчет, слезно моля Роберта сжалиться и помочь ей; помнится, она тогда с жаром, с неистовой ненавистью ко всему это миру, с просьбой и жалостью чуть ли не рыдала, вцепившись в руку мужчины и повторяя всего лишь одно слово: «Помоги!». Это сейчас она прекрасно понимала, что такое поведение наверняка его напугало, и теперь в башне больше не появится никто, кроме Соловья и врачей; никогда более Элизабет не увидит тех теплых, действительно добрых глаз, которые смотрят на мир с любопытством истинного ученого, живущего своими исследованиями, но было уже поздно. И потому сегодня в ее маленьком мире - небольшом, богато украшенном холле - пахло красками, а свет весь словно бы сгрудился в центре помещения, освещая небольшой круг, в котором смогли поместиться лишь мольберт и маленький столик для красок. Сегодня Лиз не пела, не старалась потратить с пользой каждую секунду, а сосредоточенно смотрела на холст, который вот уже вторые сутки, теряя свою первоначальную белизну, постепенно принимал на себя образ молодого мужчины: вот на темном фоне проступает бледное лицо, вот копна рыжих волос ложится сверху, и постепенно уже можно было узнать очертания Роберта, наносимые девушкой по памяти, таким, каким она его помнит, или, что вероятнее, представляет, потому что уж слишком добрым получалось выражения лица молодого человека, слишком теплым в отличии от постоянной холодной отрешенности, уже давно ставшей визитной карточкой Лютесов. Но Элизабет не замечает этой мелочи, а продолжает рисовать, тщательно, с особым усердием прорисовывая глаза, нанося тени и свет, мягко очерчивая контуры столь же мягких волос, а с каждым новым мазком мысли девушки уносятся все дальше, заставляя ее вновь и вновь обращаться к своей горячности, ругая себя и проклиная, снова и снова, пока не заканчивается весь богатый набор литературных оборотов, пригодных для этого, а потом пауза, в ходе которой слезы злости так и норовят потоком хлынуть в реальный мир, и через секунду вновь попытки вспомнить что-то из наиболее обидных книжных фраз; и так минута за минутой. А сквозь туман соленой влаги проступают контуры веснушчатого лица.
И вот, когда весь запас ругательств иссякает, когда слезы уже почти взяли верх, застилая мир, когда Элизабет почти уже собралась с силами и решилась оставить все позади, когда финальный мазок лег на свое место, позади раздался знакомый, до боли, до дрожи в руках и коленках, голос, обратившийся именно к ней. К ней, кто так неосторожно недавно все чуть было не испортила. Резко обернувшись и уронив на пол палитру с кисточкой, девушка быстро смахнула с глаз наворачивающиеся слезы, вставая так, чтобы портрет был как можно меньше виден. Она не хотела, чтобы Роберт понял, а понять для него было так же просто, как для нее запутаться.
- Доброе утро, Ро... мистер Лютес, - улыбаясь самой искренней улыбкой, на которую не каждый ангел способен, Элизабет легко склонила голову в знак приветствия, совершенно не понимая, что привело этого человека к ней в столь непривычный час и день, - Ч...что-то изменилось в расписании? - маловероятно, но все может быть, хотя от воспоминания о том, что скрывает под собой слово «расписание», девушка немного поежилась, даже скорее мысленно, нежели физически. Она вдруг осознала, что боится и волнуется, но поделать с собой уже ничего не могла, лишь беспомощно и покорно ожидала ответа.

+5


Вы здесь » frpg Crossover » » Архив незавершенных игр » 3.302. Один день из жизни принцессы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC